В память былого знакомства

А. И. ГЕРЦЕН И ЕГО «БЫЛОЕ И ДУМЫ». Былое и думы. (Автобиографическое сочинение)

в память былого знакомства

В статье «Памяти Герцена», написанной в году, Ленин с событий в Европе. Его знакомство с буржуазной цивилизацией Запада, с культурой и. прекрасная панорама Фив. Если я в тебе принял участие и устроил на работу, так это в память БЫЛОГО знакомства ствоими родителями. На крутых. Вот все, что осталось у меня в памяти. Знакомство с ним могло только компрометировать человека в глазах правительствующей полиции. Откуда же.

Это тебе не химико-механический техникум Вечером на какой-то московской квартире мы обмываем мой успех. Из знакомых мне людей за столом были только Саша и Валентин Шубин. По какому-то поводу началась ругань, закончившаяся дракой, в которой численный перевес был не на нашей стороне. Возвращаемся к Саше на квартиру с синяками, но очень довольные и уверенные, что, несмотря на малочисленность, одержали победу. Тем более почетную, что Саша и Валентин вообще не дали мне возможности поучаствовать в этой драке, приняв все удары на.

Сыграл ли какую-то роль в моем поступлении в Литературный институт наш визит к ректору Пименову, я не знаю. Но учился я добросовестно. И все годы учебы Саша контролировал меня, ругал за каждую четверку. И имел на это полное право — сам он учился очень хорошо, почти на одни пятерки. У многих преподавателей института была такая манера — спрашивать у студента, сдающего экзамен, из каких он мест.

Когда я называл Ярославль, почти всегда преподаватели вспоминали Сашу Гаврилова, а, услышав, что мы с ним друзья, начинали смотреть на меня более благосклонно. Не исключаю, что некоторые мои пятерки в зачетке появились благодаря Саше. Сразу после поступления в Литературный институт — это был в году — меня вызвал к себе ответственный секретарь Ярославской писательской организации Иван Алексеевич Смирнов и предложил перейти на работу в Верхне-Волжское книжное издательство.

Я раздумывал недолго и дал согласие, окончательно связав свою судьбу с литературой. Знакомство с Сашей — первым знакомым мне человеком, который всерьез работал в литературе, сыграло в этом решении большую роль. Когда останавливался у него, я не раз видел, как он, восполняя время, потерянное днем, писал стихи ночью. Еще во время установочной сессии я познакомился с Владимиром Степановым — талантливым парнем из Тверской области, ставшим к тому времени москвичом.

в память былого знакомства

Имя Саши Гаврилова было известно в Литературном институте, поэтому, когда я сказал, что хорошо с ним знаком, Володя попросил познакомить меня с. Саша приехал в студенческое общежитие на улице Добролюбова, где его тоже еще помнили. В моей комнате собралась целая толпа. Саша рассказывал байки про институт, читал стихи. По привычке размахивая руками, мимоходом разбил оконное стекло и уехал, покорив и Степанова, и других первокурсников своей непосредственностью. На сессию нас, студентов-заочников, вызывали два раза в год.

Если Саша не уезжал в это время в какую-нибудь творческую командировку по стране а ездил он многомы обязательно встречались. Не обходилось без шуток.

Звонит мне в общежитие и спрашивает: Тут компания собирается шибко культурная. Так что не забудь и брюки надеть… Приезжаю к Саше.

Компания действительно собралась отборная: Все сидят по-восточному — на ковре посреди комнаты, подогнув ноги. Саша устраивает меня рядом с симпатичной молодой женщиной, лицо которой мне кажется очень знакомым. Саша представляет ей. Саша, обслуживая гостей, то и дело ходит на кухню. Такого я его еще не видел — мало того, что абсолютно трезвый, но весь какой-то подтянутый, собранный и не очень веселый. Заметив, что я гляжу на него, подмигивает, в глазах мелькают чертики.

И опять идет на кухню. Валентина Теличкина вовлекает меня в очень неожиданный разговор — почему варенье варить разрешают, а самогонку гнать — нельзя? Я целиком соглашаюсь с ней, продолжаем обсуждать эту тему. Кто-то интересуется, снимается ли она сейчас в кино. Оказывается, утром ей надо лететь на съемки куда-то на юг.

Сценарий ей не очень нравится, но не хочется обидеть постановщиков — хорошие ребята. Неожиданно актриса наклоняется ко мне и тихо говорит: У меня тоже ноги затекли. Попросите, пожалуйста, хозяйку, чтобы она разрешила вам пересесть на стул.

А после вас и я пересяду. Мне ничего не остается, как выполнить ее просьбу. Вижу, разгадав нашу хитрость, Саша едва заметно усмехается. Через некоторое время на стулья пересело еще несколько гостей. Как-то я был в гостях у Саши, когда Розы не было дома.

Следом за мной приехал ее земляк из Казани и остановился в Сашиной квартире на ночь. Сначала всё было прилично: Но тут разговор каким-то образом вдруг перешел на тему межнациональных отношений в России. Гость из Казани оказался очень обиженным на русских, что Татарстану досталось так мало жизненного пространства. Туда попала и часть Сибири, и значительные территории центральной, древней Руси. Тут уж я не выдержал и высказал по этому поводу свое мнение.

Разгорелся спор, вскоре перешедший в самую настоящую ругань с взаимными упреками и оскорблениями. Саша долго молчал, хмурился, видимо, не зная, как быть в его положении хозяина — и земляка нельзя обидеть, и гостя из Казани неудобно останавливать.

Сейчас, спустя годы, понимаю, что выход из этой щекотливой ситуации он нашел оптимальный. Поднялся из-за стола, настежь открыл окно и говорит нам громко, во весь свой мощный голос: И больше мы уже не спорили. Так получилось, что с Сашиной женой Розой отношения у меня не сложились с самого начала. До того как они сняли однокомнатную квартиру вроде бы, в Песчаном переулкеони жили в квартире с подселением в самом центре Москвы — в старинном доме возле Пушкинской площади.

Двух дней вам, наверное, хватит, чтобы наговориться. Я хотел тут же уйти, но Саша так рявкнул на меня, что я чуть не присел.

Когда Роза ушла, долго не мог успокоиться. Кажется, именно в тот вечер он рассказал, как познакомился с Розой в общежитии Литературного института, как по ночам она рассказывала ему татарские сказки. Как правило, поэты не равнодушны к женскому полу, но Сашу ни в коем случае нельзя было назвать бабником, донжуаном и. А Розу он, похоже, любил по-настоящему. Любила ли она его — другой вопрос.

Но я знал близкую знакомую Саши — женщину умную и симпатичную — которая уж точно его любила. Могу предположить, что в этом чувстве к Саше она была не одинока. Замыслов, его сменил В. В числе других мероприятий отделение занималось организацией встреч с писателями.

По этой линии несколько раз мне довелось выступать вместе с Сашей, и я видел, каким успехом пользовались его выступления в самых разных аудиториях. Запомнилось большое литературное мероприятие в Переславле-Залесском, на которое из Москвы, кроме Саши, приехали известная писательница Лидия Либединская и не менее известный поэт Владимир Костров, из Ярославля были В.

Продолжение Знакомства | РЕНЕССАНС

Не открою никакой тайны, если скажу, что подобные мероприятия не обходились без корпоративных застолий. По этому поводу в писательской среде был популярен такой анекдот. В кабинет Сталина входит его секретарь Поскребышев и говорит: Сталин некоторое время сосредоточенно дымит трубкой и, наконец, произносит: Я слышал этот анекдот в разных вариантах, но суть одна.

За день до выступления в Переславле на какой-то базе отдыха за городом у нас состоялась неофициальная часть. Утром просыпаемся, пора уже ехать на выступление, а Саши. Ничего не оставалось, как отправиться на встречу без.

Едем по центральной улице Переславля и вдруг видим размашисто шагающего по тротуару долговязого Сашу. Ругали его хором, на разные голоса. Особенно, по старой дружбе, ему досталось от Виктора Флегонтовича Московкина. Каждый новый характер возникает словно кадр из кинофильма, к началу которого они опоздали, а конец уплывает до того, как они успели его досмотреть.

Они уносят с собой свою тайну и надо её разгадать. Надежда на разгадку заставляет читателя стремительно перелистывать страницы. Нина Воронель предстает откровенным и безжалостным рассказчиком, описывая события прошлого так страстно и убежденно, что читатель вряд ли способен закрыть эти книги, не дочитав.

С одной стороны, это — серьезное историческое исследование, основанное на фактах и документах ХIX и ХХ веков.

в память былого знакомства

Исследование, которое проводит одна из героинь романа — Мартина. Но это лишь красивая и завлекательная обертка для истинных — романтических, драматических и порой трагических — событий, о которых полтора столетия назад говорили в Европе. Это повествование о судьбах трех удивительных и очень различных по характеру и моральным принципам женщин: И трудно сказать, была ли когда-нибудь раньше жизнь Герцена столь напряженной и страстной, его деятельность столь кипучей и неутомимой, как именно в эти годы лондонской эмиграции.

Рассказ о своей жизни стал частью великого революционного дела Герцена. Нет ни одного сколько-нибудь важного момента в развитии 5 передовой русской мысли того времени, который бы не нашел своего отражения в повествовании Герцена. Через свой личный жизненный опыт Герцен стремился познать закономерности исторического развития Историзм искандеровских воспоминаний исходил из тонкого, необычайно глубокого понимания происходящих событий и самой эпохи.

Исторические конфликты и события здесь перестали служить лишь фоном автобиографического рассказа. Стремление рассказать о своей жизни, своих впечатлениях, мыслях, чувствах всегда сопутствовало художественным замыслам и начинаниям Герцена.

Узость и ограниченность социальной базы, на которую опирался самый опыт револю-ционной деятельности Герцена как в е годы, непосредственно после разгрома декабристского движения, так и в е, лишали его возможности рассматривать свою биографию в широком плане борьбы с деспотическим самодержавно-крепостническим строем.

Автобиографические начинания молодого Герцена даже в лучших своих страницах неизбежно оставались в рамках художественной исповеди дворянского революционера. Уровень развития революционного движения в России в х и х годах не позволял Герцену в борьбе передовых сил тогдашнего русского общества видеть в полной мере проявление освободительной борьбы самого народа.

Герцен начук- цисать свои мемуары в лондонском одиночестве года. Ранние замыслы записок ограничивались трагическими событиями семейной жизни Герцена. В эпиграфе одного из ранних предисловий к мемуарам Герцен 7 написал: Особенно долго и упорно он работал над главами о х годах, заключавшими в себе рассказ об идейной борьбе в кругу русской интеллигенции, деятельным участником которой был он. Знаменательно, что это классическое определение созрело в сознании Герцена в завершающий период его длительной работы над мемуарами.

Он пришел в эти годы к такой форме записок, которая почти полностью исключала рассказы об интимных переживаниях и личных драмах. Это были годы его мучительных отношений с Тучковой и вызванных ими бесконечных семейных конфликтов, между тем даже имени Тучковой не появляется в мемуарах. Изменилось также само соотношение воспоминаний и непосредственных откликов на современность.

Части и главы, относящиеся к м годам, содержат значительную переоценку ценностей, именно здесь особенно выпукло выступают связанные с духовным развитием Герцена внутренние противоречия в характере, содержании и отдельных идейных положениях мемуаров.

В х годах Герцен не мог удовлетворяться прежним освещением событий, поэтому он нередко в своих записках полемизирует сам с собою. И если в году воцарение буржуазных отношений ужасало его, то в конце х годов Герцен вплотную подходит к мысли, что само развитие капитализма создает условия для своего уничтожения и установления нового, социалистического строя.

В предсмертных письмах к Огареву Герцен с гениальной проницательностью предсказывает историческую победу французского пролетариата — Парижскую Коммуну. Герценовское повествование постоянно перемежается с отступлениями, в которых рассказчик уступает место публицисту, историку, философу, политику, делится с читателем своими мыслями и переживаниями в связи с тем или иным воспоминанием, событием, встречей.

Обращение к историческим запискам и воспоминаниям отвечало творческим задачам писателя Тяготение к автобиогра-физму в собственной литературной деятельности постоянно вызывало все возрастающий интерес Герцена к мемуарным памятникам XVIII и начала XIX века, особенно — эпохи революции и наполеоновских войн, к биографиям и запискам декабристов, к воспоминаниям современников.

«Былое и дамы» — презентация нового романа Нины Воронель

Он смело говорит о событиях, происходивших без личного 11 участия рассказчика, переплавляет в едином течении рассказа несколько различных эпизодов, почерпнутых в мемуарах. Так строится образ Николая I: Напротив, понятие художественной автобиографии предполагает творческое обобщение исторически подлинных явлений и событий. Не снижая документальной точности и достоверности описания, Герцен поднимал его до значения художественного исторического полотна большой впечатляющей силы и правды. Портрет вятского сатрапа Тюфяева, сподвижника Аракчеева и Клейнмихеля, у Герцена вырастает в яркий художественный образ, равный по силе собирательным типам Гоголя и Щедрина.

Тюфяев показан в мемуарах как законченное, предельно сконцентрированное выражение самодержавно-крепостнического произвола.

Старик Яковлев с неменьшей характерностью воплощал собою эпоху старого русского барства. Между тем это реальные, исторические лица.